Лекция «Поэт и время в лирике Пастернака»

Что такое поэзия Пастернака? Это откровение жизни, подслушанное, подсмотренное. Это тайна самой жизни, которая одновременно проста – и глубока, непостижима. Для того, чтобы её выразить, может быть достаточно одного слова и может быть недостаточно миллиона слов. Любое слово, вправленное в поэзию, может предельно полно выразить всё мироздание, в котором растворяется или которое вбирает в себя душа. Однако желание ума добраться до сути, усложняя, дробит эту живую, единую, нерасчленимую правду. Так рождается строчка, поэтическая фраза, строфа. Всё это единый порыв, поэтическое наитие угадывания, как бы нарушаемое, раздробленное сложным, спотыкающимся, прерывающимся синтаксисом.

Стихотворение «Гамлет», открывающее «Стихотворения Юрия Живаго». Поэзия – великий дар, благодать и тяжелейшее испытание, внутренняя драма. Боль и тяжесть, довлеющая сознанию, ставящее человека перед неразрешимыми вопросами, заставляющее его постоянно делать выбор. Для русского поэта (так повелось с Пушкина), творчество – великая ответственность перед совестью, своим временем и Богом. В этом стихотворении перед нами открывается весь Пастернак как поэт, то, как он понимает поэзию и свою судьбу как поэта. Он – главное действующее лицо на сцене. Но он не просто актёр, лицедей, он играет свою жизнь, самого себя. Всё серьёзно. «Гул затих. Я вышел на подмостки». Наступающая в зале тишина и первый выход актёра на пустую сцену передают ситуацию предельного напряжения. Это напряжение настолько сильное, что герой (поэт) не выдерживает – от прибивающего его, парализующего физического бессилия прислоняется к косяку. Как бы физические силы изменяют ему, но при этом обостряется чутьё, предвидение, лучше схватывается пугающая драма решающейся здесь и сейчас – на этой сцене, в эту минуту жизни. Поэт прислушивается к тайне, которая не имеет звучания, пытаясь узнать свою судьбу. Здесь судьба – отсутствие свободы, то, с чем человек родился. Он – заложник своего дара и предчувствует всю его опасность («наставлен сумрак ночи»). Это почти безнадёжная ситуация (выраженная через условно-уступительную конструкцию «если только можно…» – в этом звучит безнадёжность). Однако поэт не отступает: в его обращении к высшим силам решимость, согласие быть верным судьбе, пронести все испытания. Конфликт появляется там, где противопоставляются два противоположных смысла: своё / чужое, что можно понять как личная жизнь – и история, то время, та трагедия («драма»), которая превышает индивидуальную судьбу. Поэт как бы хочет уйти от этой «иной драмы», общей истории, времени всех, облегчив тем самым бремя своей ответственности, перестав чувствовать себя заложником и жертвой. Однако это у него не получается. Трагедия истории, трагедия всех становится трагедией его личной. «Продуман распорядок действий», «неотвратим конец пути». Наиболее катастрофично звучат заключительные строки: включённый в общую трагедию, готовый принять это как свою жизнь, смиряясь с этим, он осознаёт своё глубокое – экзистенциальное – одиночество и неискренность, лицедейство тех, кто его окружает («всё тонет в фарисействе», то есть в притворстве, лицемерной вере). Это чувство отторгнутости, отверженности делает его абсолютно, безвыходно одиноким. <Гамлет (стихотворение носит название трагедии Шекспира) также одинок в своём сопротивлении неправде, но не может изменить своей судьбе и чести. Он вступает «в противоборство с целым морем бед»> Итак, поэт – тот, кто в окружении чуждых по духу людей, в пугающем мраке незримой, но глубоко ощутимой угрозы выстаивает в верности судьбе-дару.

«Время» имеет много смыслов в творчестве Пастернака.

Время появления на свет, время сближения с миром. Если задаться вопросом, с чего начинается поэтическое сознание Пастернака, можно ответить, что оно начинается с тайны (ребёнок смотрит на светящуюся огнями ёлку – и испытывает восторженное удивление, наивное, детское перед тайной мира). Пастернак никогда не изменит этой восторженной наивности, доверчивой радости приятия мира ребёнком. Не случайно Ахматова сказала, что Пастернак «наделён каким-то вечным детством», а хорошо его знавший Лев Озеров говорил про него так: «…сияющий, огнеглазый, навсегда восхищённый жизнью Пастернак», «он был детски-доверчив и открыт». Чарующая тайна во всём. Прежде всего в природе. Пастернак обладал удивительной чуткостью к природному миру. Природа у Пастернака – это всегда жизнь в избытке, через край, в её предельной радостной полноте. Достаточно вспомнить открывающий период поэтической зрелости сборник «Сестра моя – жизнь…».

Тайна всеохватности бытия также в искусстве. Пастернак – из семьи творческой интеллигенции. В детстве он был окружён живописью и музыкой. Отец – Леонид Осипович Пастернак – художник, известный иллюстратор, академик живописи, преподавал в Училище живописи, ваяния и зодчества. Борис наблюдает за работой отца, завсегдатай выставок. Мать – Роза Исидоровна Кауфман – известная пианистка, ученица Антона Рубинштейна. Борис был глубоко увлечён музыкой. «Жизни без музыки я себе не представлял… музыка была для меня культом…» Учится игре на фортепиано, пробует сочинять музыку. «Больше всего на свете я любил музыку, больше всего в ней – Скрябина». Однако у него нет абсолютного слуха, что приводит его к решению бросить музыку. И всё же у Пастернака почти на всю жизнь останется любовь к музицированию, импровизации. Музыкальные мотивы и образы наполняют его поэзию. Пастернак тонко чувствителен к звукописи стиха. Музыка может выразить в своём звучании весь мир. У Пастернака человек устранён как посредник. Музыка уподоблена естественной стихийной силе природы.

Увлечение философией. В 1913 году заканчивает философский отделение историко-филологического факультета МГУ. В 1912 году едет в Германию – в Марбургский университет, совершенствоваться в философии. Школа неокантианцев. Стихотворение «Марбург»: «Всё живо. И всё это тоже – подобья». Нет смерти, есть вечная жизнь духа. Всё присутствует, память человека, знаки жизни людей. Люди в этих знаках, вся их прошлая жизнь присутствуют. Жива память о них, как и их духовные усилия. Философия жизни Пастернака широко раскрывается в романе «Доктор Живаго».

Время как История. Пастернак обладал особой отзывчивостью на политические события, никогда не прятался от происходящих вокруг потрясений. Вовлечённость его поэзии в историю была продиктована самим временем. Если он пишет жизнь, само присутствие в ней, он не мог пройти мимо тех эпохальных явлений, свидетелем которых был. Пастернак был свидетелем двух революций, двух мировых войн, сталинских репрессий.

Для примера возьмём поэму «1905 год», в которой ярко прослеживается почерк Пастернака как «лирического хроникёра». Именно такова цель Пастернака – задача почти невыполнимая, поскольку основывается на существенном противоречии, которое есть направляющий принцип пастернаковского творчества и мировоззрения. «Лирический» есть всегда глубоко личный, эмоционально пережитый, увиденный изнутри. Тогда как «хроникёр» - это тот, кто бесстрастно, чётко фиксирует факты, стремясь к объективности и множественной широте картины. Проблема именно здесь: как индивидуальное совместить с массовым. Особенность поэтического письма Пастернака яснее всего просматривается в сравнении с Блоком, который в своих поэмах устремляется к эпическому обобщению через отказ от интимности и включённость «я» в судьбу поколения – поэма «Возмездие», либо вообще в отказе от лиризма, главным и единственным героем становится история (поэма «Двенадцать»). У Пастернака лирическая и эпическая линии оказываются разведены. С одной стороны, это воспоминание о своём отрочестве. Это удержанные памятью люди (профессора, Скрябин), предметы (холсты, рояль), игры гимназистов, иначе говоря, домашний мир, в который далёким эхом доносятся мировые события («…Порт-Артур уже сдан…»). Это воспоминание о детских впечатлениях, скрашенных ностальгией (восторг от встречи со Скрябиным, радость рождественских ёлок). Всё это напоминает личный дневник.

С другой стороны, это события «большой истории» - вся Россия. При этом, стремясь к расширению эпического полотна, Пастернак говорит о событиях второй половины XIX века – времени отцов, которые, в силу того, что не затрагивают его опыт, точнее говоря, не совпадают с его временем, превращаются просто в упоминание (перечисление) скупых фактов: реформа 1861 года, народовольцы, покушение на Александра II и т.д. (всё это «видится точно во сне», «точно повесть из века Стюартов», то есть XVI-XVIII, то есть стёртость из памяти, неприсутствие). Непосредственно 1905 год представлен как ряд картин: восстание рабочих в Лодзи, мятеж матросов на «Потёмкине», демонстрация студентов во время похорон Баумана, их столкновение с черносотенцами, вооружённое восстание в Москве на Пресне и его подавление казаками. Всё это полные динамики развёрнутые сцены, представленные с точки зрения стороннего наблюдателя, бесстрастного свидетеля происходящего. Особый акцент сделан на резкости, быстроте, неожиданности событий, которые акцентированы множественными звуками (криками, выстрелами, взрывами). Композиционно-смысловой связью между лирической и эпической линиями является природа – городской пейзаж, связанный с временем года, - за счёт связующей функции получающей многозначность. Как и у Блока природа усиливает звучание главного идейного замысла: показать стихийный характер революции, её неуправляемость, хаотичность (что соотносится со стихийностью явлений природы). Однако здесь нужно отметить существенную разницу между поэтическим восприятием истории Блока и Пастернака. Блок как художник стремиться отыскать тайный, мистический смысл происходящего. Революция наделяется очистительным смыслом, красноармейцы несут идею высокого жертвенного служения, они – предтечи нового, очищенного от греха мира. У Пастернака революция, история вообще принципиально стихийна (что роднит её с природой), она не имеет смысла и в своей сути враждебна, опасна человеку. Она антигуманна, пугает, несёт угрозу (соответствует закату, мраку, темноте ночи, сумеркам). У Пастернака нет оправдывающего пафоса любых коллективных действий, направленных на насильственное изменение традиционного уклада.

Для Пастернака особенно важна личная драма отдельного человека, который, помимо своей воли и вопреки намерениям, оказывается втянут в события, увлечён стихийной силой событий. Это можно видеть в поэме «Лейтенант Шмидт», главный герой которой – П.П. Шмидт в традиционном смысле главным героем не является, поскольку играет пассивную роль. Он становится одним из руководителей восстания, не желая того. Особое значение имеет последняя речь на суде приговорённого к смерти Шмидта. Он говорит об отсутствии в переломные моменты истории смысла, особенно гуманности. При этом Шмидт никого не обвиняет: никто во время жестокого разгула стихии не выбирает действий и не несёт за них всей ответственности, все – и жертвы, и палачи являются заложниками времени, бессильными противостоять событиям, что-то изменить. Главная основа нравственной самостоятельности – чувство единства судьбы со своей родиной. Шмидт силён сознанием нераздельности своей жизни с жизнью народа, – отмежеваться от общей – страдательной – судьбы народа для него немыслимо. Он твёрд и не страшится смерти. Его смерть – веха времени. Здесь события личной судьбы отмеряют время, а не наоборот. История (даже если её разрушительную силу человек отвергает, от неё отстраняется) отражается в личной судьбе. Несмотря на зависимую, пассивную роль индивидуального начала, именно оно становится точкой отсчёта, первоосновным ценностно-смысловым вектором.

Именно эта позиция, понятая как позиция «интеллигентского индивидуализма», встречает осуждение в 30-е году, когда от поэта требовалось активно воспевать революцию, её идеалы как дело народа, пробуждать оптимизм и веру в коллективную народную общность в великих преобразованиях. Пастернак всё настойчивее дистанцируется от этого, сохраняя внутреннюю независимость, верный своей творческой позиции. Намечается конфликт поэта со временем. Пастернак не отгораживается от истории, от всеобщей судьбы, но твёрдо настаивает на индивидуальности, исключительности своей поэтической личности, которая не может стать бездумной частью массы. В послании «Борису Пильняку» (1931) он говорит:

«И разве я не мерюсь пятилеткой,
Не падаю, не подымаюсь с ней?
Но как мне быть с моей грудною клеткой
И с тем, что всякой косности косней?»

Поэт не изменит своей «самости», «самобытности», «самостоятельности», и именно в этом он гениален и современен.

Все свои размышления, суть своей позиции в страшное время великих потрясений и насилия Пастернак передаст главному герою романа «Доктор Живаго» (произведению, имеющему автобиографическую природу: можно говорить о близости героя автору). Позиция Живаго – сохранить духовные основания (он ищет убежища от насилия и жестокости времени в семье, любви, поэзии), остаться верным гуманистическим принципам (чему соответствует его профессия врача) в ситуации военного противостояния и идеологического давления. Главный смысл в единичности индивидуальной жизни. «Это ощущение повседневности, на каждом шагу наблюдаемой и в то же время становящейся историей, это чувство вечности, сошедшей на землю и всюду попадающейся на глаза…» Эта характеристика Пастернака цикла «Сестра моя – жизнь» можно отнести и к стихотворениям Юрия Живаго.

Один из самых драматичных периодов жизни поэта – скандал, связанный с изданием миланским издательством романа «Доктор Живаго», за который ему была присуждена Нобелевская премия и от которой он под давлением власти вынужден был отказаться. Последние годы жизни поэт жил с ощущением затравленности (исключение из Союза писателей, обвинения в предательстве, измене Родине, угроза высылки из страны, что для него было «равносильно смерти»). «Я пропал, как зверь в загоне», поэт живёт «с петлёй у горла» (стихотворение «Нобелевская премия»).

Однако его спасала вера в духовную жизнь. Пастернак был убеждён, что живёт перед лицом вечности и оценивать его будут потомки. Говоря его словами, поэт «вечности заложник у времени в плену». Но вечность начинается уже сейчас, поэт ответственен перед вечностью каждой минутой своей жизни, что требует от него почти нечеловеческой отдачи, непрерывной работы духа, служения поэтическому творчеству.