Отзыв о книге:

А.С. Пушкин. Моцарт и Сальери. Издатель и автор проекта А.Г. Елфимов, каллиграфия Ю.А. Ноздрин, дизайн альбома И.Е. Лукьянов, печатник А.В. Снитенко, авторы текстов З.Л. Черниева, Ю.А. Ноздрин, Ю.П. Перминов. Тобольск, Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска», 2024.

Книга, безусловно, является шедевром книгоиздательского дела. Нужно отдать должное издателям, которые обратились к творчеству Пушкина в юбилейный для национального поэта год и, в частности, к одному из сложнейших в бытийном и философском плане тексту «Моцарт и Сальери», созвучному пушкинской душе (здесь душа представлена звучащей – аллюзивно, с отсылкой к произведениям Моцарта, Сальери, Глюка, и через семантическое звучание поэтического текста, где поэтом с небольшими отступлениями удалось выдержать единую тональность, то есть поэт – а специфика «Маленьких трагедий» именно в присутствии поэта в тексте – смысловой тональностью, в сущности единой, гармоничной, побеждает разлад и зло, раскол, которые воплощены в образе Сальери как убийцы гения) и раскрывающему пушкинскую картину мира как боговдохновенную и настойчиво призывающую к ответу человеческую совесть (отпавшую от блага красоты – Сальери и благо красоты приемлющую – Моцарт).

Чрезвычайно удачно оформлена суперобложка, именно она выполняет при чтении Текста книги ключевую символическую роль. Здесь задаёт тон Моцарт (за которым в произведении, конечно же, скрывается сам Пушкин с его пониманием творчества – поэзии, музыки, живописи…). Текст Пушкина ориентирован на музыкальное звучание и здесь, как нельзя лучше представлен символ музыкального гения Моцарта – ноты его сочинения, как и представленное в графике звучание имени композитора (буквы вписаны одна в другую, чем подчёркивается звучание имени и вместе с тем его неуловимость – важно не само телесное присутствие человека, но то, что его дух растворён в его творчестве, на этот смысл здесь работает и сочетание цветов: белый – лёгкость, радостность, органичность музыки Моцарта и красный – сила торжества, праздничности жизни (сочетание цветов усиливает ощущение радости и гармонии, именно то, что Пушкин закладывал в образ Моцарта – его всеприятие и жизнерадостность). На этом жизнеутверждающем моцартовском фоне диссонансом выглядит отсылка к «Лакримозе» - одной из частей Реквиема (заупокойной мессе), объяснением чему служит упоминание этого произведения Моцарта в тексте Пушкина (композитор сочиняет Реквием по заказу некоего «чёрного человека», который символизирует собой присутствие в мире враждебного гармоническому бытию начала, разрушения, горя, смерти, того, что обременяет, тяготит душу Моцарта, тогда как в композиционном плане этот «чёрный человек» служит знаком близкой смерти композитора). Здесь художник книги актуализирует важную для Пушкина фактическую деталь – Реквием был последним незавершённым сочинением Моцарта.

Гениально найденное решение издателей книги (один из важных эффектов книги, призванной произвести впечатление на читателя, настроить его на знакомство с текстом) – открытие верха суперобложки, притом что обнажается верхняя часть обложки, выполненная уже в чёрном цвете. Здесь дело не только в работающей на эффект, бросающейся в глаза контрастности двух цветов, подобное решение дизайнеров контаминирует с текстом Пушкина: в гармоничный мир Моцарта вторгается дисгармония, разлад, сюжетно речь идёт о преступлении – отравлении великого композитора и его смерти. Мотив разрушительности зла и траура становится ещё более отчётливым, когда вся книга оказывается извлечённой из суперобложки и читатель оказывается перед господствующим, почти непроницаемым чёрным фоном (именно совершающаяся трагедия злодеяния – зависти и агрессии – крещендо выделена авторами книги в оформлении обложки и будет красной нитью проходить через иллюстрации всей книги). Огромный смысл несёт оформление на обложке названия текста Пушкина – «Моцарт и Сальери», как представляется, чрезвычайно удачно соответствующее замыслу поэта: имена действующих лиц драматического текста написаны одним шрифтом и одним (белым) цветом, что подчёркивает близость этих героев – они оба композиторы, Сальери – это несколько иная сторона, но всё же того же возвышающего искусства (именно он видит всю грандиозность гения Моцарта, он также посвятил жизнь служению музыке, не лишён таланта, совсем неслучайно Моцарт сближает их с Сальери в своей оценке, причисляя себя и своего друга к одному типу творческих людей, образ «ремесленника» Сальери (далеко, однако, неординарного) высвечивает фигуру Моцарта, такие как Сальери – это обязательные спутники в качестве оппонентов, интерпретаторов или помощников ярких талантов). Эта нераздельность двух образов, их неразрывная взаимосвязь в пушкинском тексте подчёркнута художником в сближении начертания их имён (имена Моцарта и Сальери визуально воспринимаются почти как одно целое), очень существенно, что имя Сальери написано немного более мелким шрифтом, что ставит, безусловно, важный акцент на разнице дарований: Моцарт гениален, Сальери только талантлив. Хотелось бы также отметить удивительное «попадание» оформителей книги в текст Пушкина, его центральный замысел вынесенной на обложку цитатой «Родился я с любовию к искусству… и т.д.». Это слова Сальери: голос этого героя является в трагедии ведущим (по объёму реплики Сальери значительно превышают реплики Моцарта и именно Сальери, а не Моцарт, главным образом раскрывает природу искусства, характер музыки и тайну таланта, усилия человека, чувствующего искусство и служащего ему). Представленный на обложке отрывок из реплики Сальери имеет своей темой возвышающее, очищающее влияние музыки на душу человека (эта фраза может быть отнесена и к Моцарту, в ней – искусство как величайшее таинство и благо). Важно, что это одни из первых строк пушкинской трагедии.

Хотелось также выделить «музыкальность» оформления разворотов: летящие, как бы воздушно, легко звучащие буквы имён Моцарт и Сальери, что удачно соответствует узнаваемому профилю Пушкина (автопортрет, набросанный лёгким, летящим, свободным пером поэта). Особым звучанием обладает также и радостный розовый фон, ощущение звукописи полёта придаёт также и оформление буквы «и» посредством амперсанда. Разворот с портретами Моцарта и Сальери, как и портреты молодого Моцарта и Моцарта ребёнка в традиционном стиле портретного жанра конца 18 – начала 19 века, безусловно, вносят в книгу фактографичность (визуальное восприятие и возможность соотнесения двух композиторов может быть очень интересно читателю, тем более что если портреты Моцарта легко узнаваемы, то далеко не всем знаком портрет Сальери). Вопрос об использовании в книгах портретов (здесь почти всех – за исключением молодого Моцарта – прижизненных, то есть достоверных как якобы факт присутствия живого (позирующего) человека) всегда достаточно спорный. Его неоднозначность заключается в следующем: в ситуации художественного произведения (здесь драматическое произведение) речь идёт не о реальном факте, а о вымысле, то есть образы созданы воображением автора и служат для выражения художественной идеи (эта возможность условности, так сказать, абстрактности искусства и литературы крайне часто используется современными интерпретациями), и в данном случае важна идея искусства и сближения / противопоставления разных позиций его представителей (необязательно подробно изучать портреты Моцарта и Сальери, тем более что на лице первого не прочитывается важная для Пушкина жизнерадостность, а на лице второго – злодейство). Другой вопрос – отношение самого Пушкина к подобной возможной фактографичности, что есть отсылки текста к затекстовому «реальному» пространству (учтём, что Пушкин – представитель «классической» культуры и человек определённых творческих установок). Думаю, что позиция Пушкина была бы на стороне издателей. Позволю себе высказать свою точку зрения, основанную на наблюдениях над замыслами поэта других текстов, например, стихотворениями, связанными с фигурой Наполеона, образ которого также оброс легендами): Пушкин верил в реальность воспроизводимой им ситуации общения Моцарта и Сальери, для него это не было легендой, поскольку для поэта всегда была важна реальная, историческая основа, иначе говоря, сюжетная событийная канва должна быть всегда правдива (а следовательно, читатель должен представлять реальных людей, что должно помочь ему поверить в «правдивость» автора, который выстраивает свою концепцию искусства и т.п. на основе действительной жизни), таким образом, факт есть способ скрепления доверия между автором и читателем.

Тема искусства удачно подчёркнута сближением на одном книжном пространстве Пушкина и Моцарта, образы которых как двух гениев «встречаются» на одном из разворотов в стилистически близких профилях, накладывающихся друг на друга благодаря прозрачности (качество прозрачной бумаги) профиля Моцарта.

На следующем развороте выделенные слова текста «Моцарта и Сальери» и приведённая взятая из трагедии цитата (реплики Моцарта и Сальери, сопровождающие отравление) означают появление в книге литературоведческого, интерпретативного текста, то есть здесь создатели книги не просто вступают в диалог с поэтом, но настойчиво предлагают свою трактовку-прочтение пушкинского текста. Выделенная тема «гений и злодейство» является хотя и одной из главных, но далеко не единственной в многомерном, многомотивном тексте Пушкина (природа таланта, жизнь и смерть, природа искусства, человек и Бог, поиск правды и т.д.).

Выделенная посредством цитирования проблема «гений и злодейство» находит подкрепление в оформлении самого текста трагедии: каллиграфии и рисунках. Здесь, безусловно, господствует видение художника книги, который придаёт главным образом через абстракции и цветовую гамму букв и образов музыкальное и семантико-аллегорическое звучание тексту «Моцарта и Сальери». При этом ведущей становится тема злодейства, диссонанса, дисгармонии, то есть всё собой заполняет голос Сальери, не оставляя место гармонии и жизнелюбию Моцарта / Пушкина. При этом каждая страница может быть рассмотрена отдельно как произведение искусства с точки зрения возможностей каллиграфической изобразительности и интонирования абстрактной образности, передающих то, что происходит в душе Сальери.

В заключении хотелось бы сказать, что издателям книги удалось справиться с двумя очень важными задачами: с помощью дизайна и живописи придать пушкинскому тексту через абстрактность форм и свободное движение букв музыкальность (тем самым осуществив близкую поэту романтическую идею о сближении искусств и единстве их идейной / духовной основы) и акцентировать внимание на проблеме разлада в мире и человеческой душе, трагедийной конфликтности творческого гения и злодейства.

Отдельное небольшое замечание касается использование на развороте в качестве эпиграфа фразы из Евангелия. Семантически не соответствуют ни пушкинскому тексту, ни предложенной издателями интерпретации «гений и злодейство»; «чистота сердца» как путь к Богу не пересекается с главной темой «Моцарта и Сальери» как служения искусству и природе гения. Заметим, что сам Пушкин почти не использовал для эпиграфов фраз из Священного Писания.   

Книга представляет собой огромную художественную ценность и может быть расценена как шедевр книжного искусства. Её появление означает жизнеспособность произведений Пушкина, во все времена открытого для прочтения и доступного для актуальных диалогов о «вечном». Она явится украшением книжных выставок о творчестве Пушкина, будет вызывать интерес ценителей как шедевр издательского искусства и привлечёт внимание с иллюстративной точки зрения самого широкого читателя.

Отзыв составлен старшим научным сотрудником Библиотеки-читальни
им. А.С. Пушкина к.ф.н. Симоновой Л.А.