Культурный код классицистического века: проблема перестройки

Культурный код эпохи – относительно устойчивая знаково-смысловая парадигма, которая составляет узнаваемый образ эпохи. При транслировании он может в той или иной мере изменяться (и это оправдано познавательными и ценностными запросами современности). Если при воспроизведении культурный код остаётся продолжительное время без каких-либо заметных значимых изменений, мы имеем дело с законсервированностью, заштампованностью культурного образа. Традиционно образ эпохи складывается из следующих смыслов: абсолютная монархия, идея государственности, а также политического и культурного превосходства французской нации, контроль власти над наукой и искусством, рационализм, этический идеал разумности и порядка, культ античности как образцового примера гражданственности и долга, а также воплощения доступных для освоения и подражания форм искусства, развитие и реформирование языка, закрепление господствующей идеологии через языковую норму, акцентирование дидактической задачи искусства, принцип «правдоподобия», иерархия жанров и стилей в литературе, нормативность и кодифицированность художественных форм и средств. Трансляция набора штампов, то есть стирающихся, неактивных повторяющихся смыслов, не отвечающих актуальным познавательным запросам, так же как и изменяющимся методологическим и языковым установкам, начинает вызывать недоверие, на которое реагируют гуманитарные науки. В определённый момент (который задаётся чаще всего ускорением изменения культурно-информационного пространства) наступает необходимость перестройки культурного кода. С такой необходимостью столкнулась французская гуманитарная наука в 90-е годы относительно репрезентации «классицистического века» («Великого века», «Века Людовика XIV). Необходимость тем более острая, что всё более очевидно становилась мифологическая, идеализированная основа культурного образа «классицистической эпохи» и вместе с тем как будто бы историко-культурное «выпадение» Франции из общей картины развития Европы XVII века (что стало тревожным знаком во время интеграции Франции в пространство ЕС).

В разных науках, в том числе в литературоведении (истории литературы) предпринимались разного характера попытки перестройки культурного кода «классицистического века» - как продуктивные, так и непродуктивные. Как показало время, наиболее непродуктивными способами были экстремальные попытки: если упрощение и идеализация традиционно связаны с термином (или сверхидеей) «классицизм», достаточно убрать этот термин, чтобы кардинально изменить культурный образ эпохи. Причина, оправдывающая такой ход, – Франция с её классицизмом не вписывается в культурный образ Европы XVII века (XVII век в истории Европы определяется как «век барокко»: в Испании, Англии, Германии, Италии – господствовало «барокко», под «барокко» можно понимать тип культуры и направление в литературе и искусстве). Какие результаты: 1) во Франции не было классицизма, было барокко (традиционный культурный код был подорван и была предпринята попытка реконструировать его относительно иного понятийно-терминологического каркаса); искусственность такого пути была очевидна, поскольку явления, традиционно связанные с термином «классицизм» не могли быть отброшены и в их обоснованной системности не могли быть органично включены в новую (антитетическую) систему, поэтому все определения, характеристики, которые раньше были использованы при определении классицизма, были механически перенесены на барокко (вплоть до понятий «иерархии», «меры», «порядка» и т.д.); 2) на первый план были вынесены те явления, которые были на периферии (фронда, прециозники, поэзия либертинов, праздники в Версале и т.д.), при этом скрыты оказались такие явления, как монархический принцип, театр, трагедия классицизма и т.д.

Решение: последовательная, частичная трансформация культурного кода определённого количества доминантных понятий и смыслов (есть составленные из повторяемых в последующие века, ставших узнаваемыми, привычными смыслов образы тех или иных факторов прошлого, на основании этих образов и перевоссоздаётся картина исторической эпохи), XVII век остаётся дискуссионным полем: всякое высказывание о «классицистической» эпохе предполагает как учёт «общих мест», то есть того, что повторяется в её рецепции продолжительное время, так и настойчивую конфликтность, потенциальную критику этих «банальных формул» исходя из проблемного – в политическом и культурном смысле – настоящего. Мы вынуждены решать задачу проблематизации, усложнения составляющих концептов.

Для этого необходимо:

1.     Понять, как складывался культурный код на протяжении нескольких веков и что должно подвергнуться критическому осмыслению.

Построение канона «век классицизма». Мифологизация культурной Франции XVII века в эпоху Просвещения

Уже в эпоху Просвещения XVII век начинает восприниматься как время славы Франции и расцвета национального гения (взгляд, который почти безапелляционно разделят французские романтики и который будет укрепляться на протяжении всего XIX и первой половины XX веков). Примером мифологизации правления Людовика XIV, которая определит традицию школьного и университетского изучения во Франции века классицизма, служит сочинение Вольтера «Век Людовика XIV» (1751). Классицистическая эпоха представлена Вольтером высшей точкой в развитии наук и искусств, тем образцовым примером, на который должны ориентироваться последующие века. В характеристике века Людовика XIV Вольтером присутствуют идеи образцовости, вкуса, вежливости, порядка – те, которые использовались самими представителями этой культурной эпохи. Король-Солнце, беспрецедентно усиливший королевскую власть, укрепил дисциплину в армии, установил контроль над финансами, способствовал развитию промышленности, наук и искусств. Таким образом, в центре исторической картины века – фигура идеального монарха, с которой непосредственно связано культурное развитие французской нации: салоны, академии, театры, увеселения двора – всё, что способствует развитию вкуса и ума, придаёт те великолепие и блеск, которые способствуют славе Франции среди других европейских народов. Вместе с этим, Вольтер подробно останавливается на революционном развитии всех областей научного знания (философия, физика, химия, астрономия, медицина, география, ботаника, право) и искусств (живописи, скульптуры, архитектуры, музыки), совершенствовании французского языка. Правление Людовика XIV накладывается на весь XVII век, классицизм же понимается как его осуществление и эстетическое соответствие абсолютизма. Идеологизированная репрезентация классицизма века Людовика XIV, которая передавалась в образовании и монументализировалась издательствами, оставалась доминирующим образом XVII века вплоть до 1960-х годов.

Рождение «классицизма» в эпоху романтизма

Первая половина XIX века, будучи временем развития романтизма, является также временем утверждения «классицизма». Романтизм оформляется, определяет себя посредством противопоставления классицизму. За XVII веком романтики закрепляли понятие «классический», которое уже у них начнёт приобретать характер штампа. Романтики осознавали особенность своего творчества благодаря его контрастному сравнению с творчеством «классицистов», противопоставляя при этом свою свободу зависимости последних от эстетических и поэтологических норм и правил, таким образом они присваивали себе свободу творчества, лишая этой способности классицистов. Логика развития романтизма, его укрепления как новой эстетической школы требует позиционирования устанавливающихся принципов именно через отказ от традиции, критику той как несовершенной. Отсюда узкая характеристика классицизма, сводящаяся к ряду ограничительных правил.

Изменение семантики и использования слова «классический», как и появление слова «классицизм» в XIX веке связаны с новым пониманием «современности», определившим переоценку XVII века и задавшим новый принцип оппозиционного отношения «классицистическое» / «современное». Употребление слова «классицизм» означает канонизацию французских авторов XVII века и их произведений, то есть признание их эстетической ценности, что даёт основание воспринимать их в роли образцов, однако вместе с этим слово «классицизм» становится сигналом разрыва, за ним закрепляется значение нормы и правила как устойчивого, неотменимого закона, что видится явно противоречащим «современности» как свободному и неупорядоченному в его подвижности состоянию, обращённому в будущее.

Таким образом, романтики XIX века задали достаточно устойчивую традицию использования слов «классицистический» («классический») и «классицизм», обязательно предполагающих временную удалённость и инаковость по отношению к настоящему и продуктивных в качестве контрастного примера для прояснения исторической подвижности современности и изменчивости литературы. Отказ классицизму в исторической подвижности, изменчивости, классицизм воспринимается и изучается как нечто застывшее, установленное.

Отношение к XVII веку как наивысшему расцвету французской словесности. Схематизм картины литературной эпохи

В учебниках по истории французской литературы конца XIX века – начала XX века. Согласно представлению Лансона, с 60-х годов «всё упорядочивается, классицистический ум вступает в пору зрелости, осознаёт самого себя, влияния, являющиеся препятствием, преодолеваются, неподходящие элементы исключаются; силы, которые стремятся к правде, простоте, разуму, наконец, берут верх». Такова схематичная модель эпохи, многими десятилетиями закрепляемая во французском школьном и университетском преподавании. Французский классицизм, каким его определяла гуманитарная наука начала XX века, – одна из гарантий национальной идентичности. Ж. Лансон подчёркивает соответствие между классицистической эстетикой и французским национальным умом: «…литературное учение, наиболее соответствующее качествам и постоянным потребностям нашего ума». Основными понятиями, которые французское литературоведение начала XX века использовало для характеристики классицизма, были «порядок», «мера», «ясность»: «порядок» означает заботу о композиции, единство тона, соответствие жанру, «мера» – равновесие, отказ от крайностей, «ясность» – точность языка (все эти «категории являются одновременно эстетическими и моральными и отсылают к социальному порядку»). В первой половине XX века продолжает господствовать упрощённый взгляд на XVII век как время классической Франции, классической архитектуры, классического театра, классической музыки.

Задача пересмотра принципов определения и изучения классицизма

Как можно заметить, в этом первично – из доминирующих смысловых ориентиров – смоделированной культурной схеме эпохи превалирует официальное, догматическое, то, что стоит над личным, исторически ему задано, довлеет над индивидуальным сознанием и поступком. Эта особенность, а именно, сокрытие, затемнение, недооценка личностного, будет тем более очевидна, если сравнить намеченную в главных опознавательных семантических сигналах характеристику классицистической эпохи с эпохой Просвещения, чей культурный образ складывается из пёстрой совокупности идейно-философских концепций (выраженных непосредственно в интеллектуальной фигуре – трудах и характере – философа или писателя, их критическом отношении к общественным и политическим институтам), или эпохой романтизма, в которой центральное положение занимает личность в её духовном основании. В подходе к филологическому исследованию просветительской и романтической эпох исходят из допущения первичности, определяющего значения индивидуального (в значении исключительного, особого) и личностного как свободного сознания, активного в его отношении к исторической заданности и творчески-интенционально её превосходящего. В исследовании классицизма как эпохального явления, представленного разными авторами, решающим выступает принцип исторической и культурной однородной модели, безусловно довлеющей творческой личности. Если говорить конкретнее, это не вызывающая сомнения зависимость писателя или поэта от принятых за обязательные образцов, правил поэтики, господствующих эстетико-теоретических норм, притом что самостоятельность автора, исключительно оригинальный, отчасти оспаривающий распространённые, закрепляемые в роли доминирующих эстетические принципы и правила, ставящий под сомнение их безусловность характер его творческой манеры оказывается невыявлен.

Пересмотреть и объяснение «классицизма», а именно, перевести его из плана идейного в план исторический и таким образом задать ему необходимую для составления более верной картины процессуальную неоднозначность, что способствует установлению динамической, «живой» связи – подрывающей упрощающую однозначность антиномических отношений – между XVII и XX (теперь уже и XXI) веками. Осмысления активности классицизма как полемической системы, способной вступать в динамическую связь с современностью.

1.     Концептуальные положения, оформляющие «классицизм»: усложнение традиционной картины

1). Классицизм как политическое явление

В XVII веке один из главных – вопрос главенства, иерархического положения, престижа и превосходства королевской власти. Складывается система, при которой было невозможно никакое ускользание от контроля власти в личное, обособленное, каждый поступок мыслился как открытый взгляду короля и подчинённый его воле. Драматичен сам факт укрепления абсолютной монархии: торжество власти, в своём парадном великолепии являющей собой процветание, воспринимаемой как установление закономерного порядка, совершенствование политического механизма и в целом социальных отношений, власти покровительствующей, дарующей, в ситуации сближения с ней бросающей на избранного отблеск своего величия, – и одновременно с этим власти довлеющей, навязывающей своё присутствие, ограничивающей, контролирующей, диктующей. При внешнем согласии, бесконфликтности – необходимость подчинения сверхсиле, с которой связано всеобщее благополучие, неизбежность служения ей и выражения принудительной благодарности, скрытое, но так или иначе проявляющее себя несогласие, сопротивление, усилие избежать парализующего абсолютного контроля, зависимости, означающей невозможность творчества, непреложным условием которого является свобода. Создаётся ситуация одновременного подчинения и высвобождения, согласия и спора, приятия и критики. Драматизм усугубляется сознанием спасительной необходимости критики власти и вместе с этим неоправданности, «незаконности» любого сопротивления её неколебимому авторитету. В XVII веке, который мы обозначим как век классицизма, текст литературы, прежде всего текст драматический, не может складываться в ситуации исключения знаков / смыслов власти, литература (особенно отчётливо это наблюдается в драматических жанрах) как стремящаяся к устойчивости знаково-смысловая конструкция не может не включать в себя знака – и, шире, символа, мифа, – центрального, организующего для культуры эпохи, демонстрируя таким образом зависимость от господствующих представлений времени.

Вместе с этим, усложняется видение политической картины Франции XVII века, а именно, сближаются, дополняя друг друга, на первый взгляд взаимоисключающие явления, характеризующие не только политическую систему государства, но и процессы социального и ментального порядка. С одной стороны, XVII век – это период укрепления абсолютной монархии (Людовик XIII и ещё в большей степени Людовик XIV), с другой (если учитывать развитие многочисленных политических институтов и активность общественного мнения) – это время либеральных процессов и становления субъективизма как признание ценностной значимости личного как выпадающего из официальных мерок – государственных, религиозных, традиционной этики и морали. Э. Тюо считает, что в XVII веке «политика поражает своей двойственностью, будучи одновременно борьбой и средством осуществления идеала порядка и справедливости»[1]. Существует и кардинально иное видение XVII века, например, Ж. Прево говорит о нём как об «эпохе кризиса»: в истории Франции это время потрясений – неурожаи, голод, эпидемии, непрерывные войны, огромные налоги, абсолютизм, религиозная нетерпимость. По мнению исследователя, величие XVII века заключается не в фигуре Людовика XIV и пышной торжественности его правления, но в литераторах и, шире, социальном классе интеллектуалов, поскольку они имели смелость размышлять о кризисе и предлагать выход («…все те, кто… отваживался противостоять многочисленности кризисов и думал, что, если новое время задаёт вопросы, нужно на них отвечать»[2]).

2). Классицизм как социальное явление. Литераторы и публика

Классицизм как явление одновременно литературное и социальное. В XVII веке литературное творчество обладает своей спецификой, а именно, исключительно прочной связью – прежде всего как прямого диалога – автора с социальной средой, когда пишущий не замкнут на творческом акте как сугубо индивидуальном процессе, звучанием произведения перед определённой аудиторией. Эта прочная связь литераторов и публики обеспечивает соответствие текстов эстетическому вкусу общества. Последнее неоднородно – его составляют королевский двор (Версаль, где царят вкусы короля) и город (Париж, в котором сосредоточены литература и публика, последняя состоит из трёх социальных групп – церкви, театра и салона).

Подвижную, часто сложно уловимую картину XVII века задают несколько определяющих процессов: активное взаимодействие религиозной и светской культур, и, одновременно с этим, сближение учёной гуманистической традиции с подвижностью интересов общества королевского двора и салонов. В истории французской литературы XVII век – это период формирования литературы современности, активизации процесса создания произведений и их публикации, нового понимания авторства, закрепления особой роли словесности (художественных произведений и критики) в обществе, установления критериев эстетической ценности текстов.

3). Классицизм и философия

Один из постулатов, укрепляющий картину «университетского классицизма», – определяющая роль в становлении и укреплении рационального основания в постижении мира эпохой учения Декарта, влияние идей философа на развитие культа разума и разумного. Однако подобная причинно-следственная связь философии Декарта и культурной парадигмы эпохи не без основания подвергается сомнению. На искусственность привязки философского учения Декарта и «классицизма», понимаемого как следствие рационализма, непосредственным образом питаемого картезианством, в своих трудах указывает ряд исследователей. Идеи Декарта, в которых особо акцентирована рациональная природа, наложены на формирование познавательной и культурной модели эпохи уже задним числом и без учёта целого ряда фактов. В академической науке Декарт представлен основоположником французской философии, так что обнаруженное в его трудах доверие разуму, признанное основополагающим принципом его метода, как и главной особенностью его учения, распространено на всю национальную философию и как главная составляющая истории философии оказывается совмещено с историей литературы. При подходе к проблеме включённости (а точнее, совпадения и расхождения) учения Декарта в развитие культуры XVII века необходимо учитывать явления в их процессуальности: особенность развития представлений Декарта в соответствии с определённой социально-культурной средой, историю публикаций его трудов и их восприятие современниками (оценку широкой читательской аудиторией и представителями научного сообщества), становление на основе его учения картезианства как философского направления, время и причины канонизации его личности и идей, а именно, закрепление образа «Декарта» в его биографиях, трудах последователей и учебниках. Так, в истории философии происходит канонизация Декарта, что и будет в дальнейшем способствовать включению его фигуры в историю литературы Франции, прочной ассоциации его личности и его учения с XVII веком. И поскольку Декарт рассматривается как преобразователь, с него начинается история нового периода, нового века – века классицизма. Если при учёте всего сказанного влияние философии Декарта на его эпоху представляется сомнительным, так же как с точки зрения современной философии вызывает недоверие абсолютизация рационалистической сущности его метода, если невозможно говорить о непосредственной связи учения Декарта с идеями и творчеством представителей классицизма, необходимо искать иные методологические подходы, объясняющие сближение нашедших выражение в его сочинениях взглядов Декарта с его временем. Может быть предложен следующий выход из исследовательского затруднения: в соответствии с задачей прояснения, конкретизации образа классицизма Декарт должен быть рассмотрен как автор, тексты которого, наряду с текстами других авторов – драматургов, прозаиков, поэтов – включены в единое, более или менее однородное за счёт доминирующих смыслов семиотическое поле. При этом станут очевидны как отражение в текстах определяющих смыслов этого поля, которые в их совокупности составляют культурную идентичность эпохи, так и активность его как пишущего, своими текстами на это поле влияющего и его усложняющего, его обогащающего. Более конкретно, сочинения Декарта необходимо рассматривать как часть литературного процесса и как составляющую истории литературы, что предполагает выявление сходства знаково-смысловых звеньев текстов Декарта с таковыми других авторов, а также прослеживание истории изучения его произведений в литературоведении, в том числе и сопоставительного.

Созданная в 1996 году научно-исследовательской группы «GRIHL» (Группа междисциплинарных исследований по истории литературы), отвечающей актуальному увеличению количества работ, в которых литература становится объектом исторического анализа, то есть «относительно литературы задаются вопросы, которые раньше принадлежали социальной истории культуры, политической истории, так называемой истории идей или исторической антропологии»[3]. В этом случае создаётся условие для взаимосвязи методов и способов исследования литературоведческой и исторической наук: «с одной стороны, "литературное" становится социальным или социально-политическим (это включает в себя историю литераторов, литературных институтов, практики письма, публикаций, назначения, восприятия), с другой стороны, история литературы становится эстетической ценностью, дисциплиной, и следовательно, историей процессов «литераризации» интеллектуальной, эстетической и  другой продукции (то есть тексты, принадлежащие разным областям знаний – истории, медицине, биологии и т. д. – приобретают черты литературы и могут быть рассмотрены как литературные тексты, а следовательно, включены в историю литературы) и вместе с этим учитывается история отражения литературой разных сторон реальности, которые выходят за её границы и которые она позволяет по-новому раскрыть, выявив в них новые признаки, так что можно проследить литературную историю власти или философии и т. д.»[4]. Намеченные научно-исследовательской группой «GRIHL» задачи предполагают использование целого ряда новых концептуальных подходов: оценка возможности рассмотрения наследия философа (в нашем случае Декарта) в контексте истории литературного процесса, выявление наличия подобных прецедентов, обнаружение связей между литературным и философским письмом, анализ семантических и стилистических особенностей текста, позволяющих, помимо прочего, говорить о проявляющем себя через язык герменевтическом коде. Неизбежно рождается вопрос, насколько тексты Декарта, несмотря на устойчивую, довлеющую и современному культурному сознанию традицию их философского осмысления, доступны литературоведческому прочтению. Одним из доказательств того, что произведения Декарта могут быть объектом литературоведческого исследования, служит тот факт, что сами понятия (а следовательно, и обозначаемые ими явления) «философия» и «философ» были неоднозначными, во многом противоречивыми, что, в свою очередь, обнаруживает социально-культурную проблему времени. Какое письмо, претендующее на идейно-интеллектуальную значимость, можно считать «философским сочинением», а его автора, соответственно, философом? У XVII века на этот вопрос не было однозначного ответа. Таким образом, положение Декарта неопределённо, и его тексты можно отнести как к философии, так и к литературе.  

Проблема. Рассматривая проблему периодизации литературы и культуры в теоретическом и историческом аспекте, Э. Мерлен и Д. Риба сближают фигуры Малерба и Декарта, объясняя, почему с их имён традиционно принято начинать историю классицизма во Франции. Согласно позиции исследователей, выделение периодов таким образом, как это принято делать в истории философии, истории литературы или истории культуры, обязательно предполагает указание на «основоположников»-личностей, вокруг которых аккумулируются новые явления. Уже одно то, что Декарт, согласно истории философии, открывает новый период в развитии философской мысли, ставит его в один ряд с теми, кто аналогичным образом «открывает собой новую страницу» в развитии в XVII веке научной дисциплины (например, Галилей в астрономии), искусства (Пуссен в живописи) или литературы (Малерб в поэзии). Первый труд Декарта «Размышление о методе» был опубликован во Франции только в 1637 году, а уже в 1650 году философ умер. Однако вся культурная эпоха как будто бы зарождается и развивается при его непосредственном участии и влиянии. Фигура Декарта как новатора, начинающего новый век, вырастает в сближении с другими фигурами, которые также открывают собой новую литературу, новое красноречие, новую астрономию и все вместе выступают свидетельством в сущности одного явления – «разрастание "я" и изменение порядка мира».

Проблема. Итак, происходят два увязываемых друг с другом параллельных процесса: наблюдаемый в поэзии и драме разрыв с формами и смыслами ренессансной словесности и обозначенный картезианством разрыв со средневековой религиозной философией, с аристотелизмом. Вместе с этим встаёт вопрос об общей семиотической модели эпохи, проблема включения разных авторов в открытый, более или менее однородный, активный в доминантных смыслах текст. Для того чтобы к этому полю допустимо было применить общее методологическое основание, оно должно обладать общими законами.

4). Классицизм и Античность: сомнительное подражание

Одним из главных был вопрос о том, как примирить античные образцы и современный эстетический вкус. В диалоге, который французские драматурги ведут с античными авторами, они занимают двойственную позицию, которую можно определить как колебание «между почти священным преклонением и отношением вызова, отражающим явное желание преодолеть наследие, осознаваемое как устаревшее и препятствующее развитию»[5]. Парадоксальная ситуация традиционной новизны. В классицистическую эпоху складывается на первый взгляд парадоксальная ситуация традиционной новизны: представители классицизма принимали за обязательный образец античность, подстраивались под наследуемую традицию, тем самым позиционируя свои сочинения и организующие их законы как неизменно «вечные», и вместе с этим настаивали на своей особости с целью быть исключительно «современными».

Проблема читательской / зрительской публики, какой её поставил XVII век, никогда не возникала в теории литературы античности и не могла преобладать в «Поэтике» Аристотеля и его комментаторов XVI века. На наш взгляд, эта установка автора на восприятие и одобрение произведения аудиторией и служит одним из факторов, высвобождающих автора из жёстких тисков поэтики (если понимать её как систему жанровых норм и стилистических правил) и провоцирующих поиск манеры письма (не без расчёта на удивление, привлечение интереса, удержание внимания), который подрывает устойчивость жанровых канонов.

5). Отношение «классицизм» – «романтизм»

В настоящее время переосмысляется и традиционное противопоставление «классицизма» и «романтизма», прежде всего это происходит в работах, пересматривающих закреплённые за одним и другим эстетические категории, которые вследствие расширительного толкования приобретают многозначность, утрачивая таким образом узость категориального понятия в границах поэтики литературного направления, и начинают распространяться на другие культурные эпохи. Примером может служить эстетическая категория «возвышенного» (sublime), которая традиционно закреплялась за романтизмом, однако, как свидетельствуют перевод Н. Буало трактата Псевдо-Лонгина «О возвышенном», а также эстетико-стилистические поиски самих авторов, была близка классицизму. Можно согласиться с выводом, к которому приходят литературоведы, наблюдающие за функционированием категории «возвышенного» в эстетической мысли классицистической эпохи: современность (современная литература, сознание конца XX – начала XXI века как мыслящее литературой как универсальным текстом) начинается в XVII веке с классицизма (таким образом размыкается, приобретая ещё большую подвижность за счёт знаково-смысловых сцеплений с последующими веками, семиотическое пространство эпохи).

6). Классицизм и «рациональное основание»

Коснёмся ещё одной проблемы в определении классицизма в целом и классицистической трагедии в частности. С классицизмом традиционно связаны понятия «разум», «разумное», «рациональное». В настоящее время необходимо поставить вопрос о том, насколько продуктивно их использование как смыслонаправляющих в характеристике трагедии XVII века как жанра и анализе конкретного произведения. В этом сведении к «разуму», «рациональному» эстетического принципа, творческой установки, автора как осуществляющего замысел, жанра как построенной по определённым законам системы, трагедийных героев и, наконец, таких поэтологических законов, как правдоподобие, благопристойность, делает саму категорию «разумного» неопределённой. Таким образом, происходит навязывание материалу во многом исчерпавшего себя методологического подхода, в основе которого лежит эстетическая категориальность, при этом оказываются стёрты такие проблемы, как жанр, герой в качестве носителя слова, пьеса как дискурсивно-риторическая структура, авторская интенция, определяющая жанрово-стилистическую организацию текста и ей определяемая.  

8). Классицизм и поэтика (проблема норм и правил)

Исследовательское внимание должно быть сосредоточено не на самих «законах», «нормах» и «правилах» как результате и вместе с тем достигнутой поэтологической границе, но на процессе их поисков. Во французском литературоведении определяющие эстетические принципы классицизма наделяются процессуальным характером, позволяющим увидеть их неоднозначность при учёте дискуссионной плюралистичности и гибкости их трактовок авторами и критикой. Нельзя навязывать рассматриваемому автору, так же как и применять к отдельным произведениям однозначные, окончательно установленные поэтологические правила, а именно, указывать на их соблюдение или несоблюдение, не следует забывать, что драматург писал в условиях проблемного, неустойчивого, неустановленного эстетического поля, то есть он сам допускал возможность разных трактовок правил, более или менее кардинальных отступлений от них, что объяснялось как различием их интерпретаций теоретиками, так и особенностями реализации замысла. Таким образом, классицизм нельзя трактовать односторонне, связывая с ним жёсткие, устойчивые нормы и правила (например, единство стиля, правдоподобие, «правильный» жанр, трагический характер). Многие эстетические положения классицизма (чистота языка, правдоподобие, правило единства времени и места и т.д.) неоднозначны, никогда не существовали как неизменные и устанавливались в той или иной их значимой составляющей в процессе споров, которые, заметим, имели противоречивый итог и далеко не всегда соответствовали литературной практике (примером чему может служить тот факт, что, хотя в споре сторонников и противников «правильной» драмы 30-х годов верх берут первые, несмотря на заметное усиления трагедийного жанра в 30-е годы, на парижской сцене в 30-е – 50-е годы преобладающей остаётся трагикомедия).

9). Концепт «вкус» и область индивидуального

Относительно проблемы классицизма и такого явления, как «вкус». Зюбе предлагает существенное уточнение слова «правила» применительно к литературе XVII века: во-первых, правила не оформились в доктрину и представляли собой советы одного автора другому, которые должны помочь нравиться определённой публике, во-вторых, правила действовали только в связи с литературой, в которой нравиться и учить были нераздельны, то есть срабатывал современный принцип литературы – запрещается быть скучным. Неоднозначность, разнородность классицизма как явления литературы XVII века, обращая внимание, в частности, на отсутствие какой-либо претензии на оформление эстетической школы или теоретической доктрины. Активность светской публики как главного адресата произведений, вкусы и литературные предпочтения которой складывались в салонах, где царил культ галантности и языковых экспериментов, а также формировалась альтернативная, нередко критическая по отношению к королевскому двору, как и к самим идейным установкам абсолютной монархии с её абсолютизацией принципа гражданственности и государственного интереса, ценностно-смысловая и этическая позиция, основу которой составляла отдельная личность с её частными интересами, а также защита индивидуального мнения в независимой оценке произведений, часто не совпадающей с оценкой учёных кругов, в частности, академий, покровительствуемых и контролируемых официальной властью. Дворянская индивидуальная обособленность, нередко оппозиционность официальному (Г. де Бальзак с его «Письмами») играет в классицистическую эпоху не менее значимую роль, чем политическая система абсолютистского государства.

2. Перспективы практического прочтения классицизма. Концептуальная ось

Мы же склонны принимать «классицизм» в готовом виде, в частности, используя ложный историзм XVII века, то есть принимая за основу некий образец и усматривая изменение там, где его нет, следуя высказыванию самих представителей эпохи об эстетическом или культурном прогрессе, измеряемом соответствием вечному образцу (заданного из какой точки? прошлого (античности) – или настоящего (XVII века)?). Определяя «классицизм», слишком доверяют тем высказываниям представителей XVII века, где развивается идея образцовости, универсальности, совершенства (применяемая к жанру, стилю, композиции, языку и т.д.), которая в результате перекрывает, заслоняет сложную дискуссионность, неструктурированность, прерывистость классицистического периода.

Для того чтобы понятие «классицизм» приобрело функциональность, необходимо пересмотреть его смысловое наполнение, покрываемое им семиотическое поле. Главной задачей представляется необходимость выяснить, какие знаки / смыслы в текстах XVII века наиболее активны, почему и в каких контекстах; как их активность определяет контекст и сама этим контекстом определяется; как исходя из этих наиболее активных знаков / смыслов можно понять дискурсивную установку автора (при обязательном учёте требований жанра). «Классицизм» не должен сводиться к стилистической (языковой) безупречности, чистоте жанра, нормативности, – всё это определяло его понимание в XVIII-XIX веках. Целый ряд понятий, которые использовались романтиками как отрицательные характеристики, а именно: поэтики, системность, правила, модели, законы, образцы и т.д. – долгое время задавали толкование классицизма в литературоведении.

Поэтому, приступая к изучению классицизма, имея целью его определение как литературного и языкового явления, необходимо иметь в виду роль традиции в его трактовке, учитывать характер его восприятия и оценку на протяжении нескольких веков в соответствии с изменением культурных предпочтений, эстетических вкусов и, отчасти, идеологических установок (классицизм мог пониматься как явление национальное, патриотическое в период Второй империи и франко-прусской войны, но мог восприниматься и как явление догматическое и реакционное, связанное с абсолютизмом – во время революций). Согласно точному высказыванию А. Женетьо, изменение исследовательской перспективы в начале XXI века «предполагает смещать центр, рассматривать классицизм как объект одновременно исторический и исторически постфактум выстраиваемый, восприятие и само определение которого не принадлежат ему самому и, начиная с периодизации, являются полемической задачей»[6].

[1] Thuau É. Raison d`État et pensée politique à l`époque de Richelieu. P., 1966. P. 11. 

[2] Prévost J. Libertin du XVII-e siècle. P., 1998. P. 11.

[3] «Groupe de Recherches Interdisciplinaires sur l'Histoire du Littéraire» (URL: https://grihl.ehess.fr; URL: https://journals.openedition.org/dossiersgrihl/)

[4] URL: https://grihl.ehess.fr

[5] Cayuela A., Decroisette F., Louvat-Molozay B., Vuillermoz M. Introduction // Littératures classiques. Préface et critique. Le paratexte théâtral en France, en Italie et en Espagne (XVI-e et XVII-e siècles). 2014. № 1. P. 8.

[6] Génetiot A. Perspectives actuelles sur la littérature classique française // Bulletin de l`Association Guillome Budé. 2006. № 1. P. 58.