Дневники L. Simonin (перевод с французского)

(Прим. переводчика: Пять лет назад я уже пыталась переводить и выкладывать на своём сайте переводы дневников этой французской преподавательницы, случай которой чрезвычайно примечателен. В её дневниках речь идёт о малоизученном феномене: длительном, происходящем день за днём ментальном насилии, то есть внушении на расстоянии мыслей, образов, эмоций. Почему именно эти даты дневника сейчас обратили на себя моё внимание? Внушение изменило свой характер: из любви (обещаний всего, что может ждать одинокая женщина – брак, двое детей, богатство и т.д.) по причине осознания провала плана подчинения чувством – месть (и за то, что преодолела трудности, нашла себя в работе) и насилие над свободой интеллектуальной мысли, искажение идей литературных источников). 

21 марта 2006

По возможности фиксировать все проявления ментального насилия, которые ко мне применяет сейчас Basile Tolmatchoff – заведующий кафедрой истории мировой литературы Университета нашего городка Монжу. Рефлексия, письменная фиксация может быть одним из сопротивлений тому, что не получается активно блокировать, – изощрённое издевательство другого человека, продолжающееся изо дня в день, может быть всегда разным (такое впечатление, что человек развлекается, придумывая всё новые способы воздействия на твои сознания и психику). Говорят, что в крупных городах в судах разбираются подобные дела, но в Монжу пока о таком не слышали. Но об этом, думаю, нельзя молчать. Терпеть надругательства и выносить это молча – последнее дело. Всегда нужно надеяться на помощь людей, как и на то, что пережитое тобой поможет кому-то другому, кто имеет схожую с твоей организацию сознания и столкнётся с подобной проблемой. Главное препятствие – недостаток научного знания об этих явлениях, связанных с воздействующей на наше сознание энергии (хотя многие писатели XIX века – Бальзак, Мопассан, Флобер и др. писали об этих феноменах). Насколько ментальное воздействие может быть опасным и тревожащим, можно понять из того, что возможно даже изменение зрительного образа. Меня как мать особенно настораживают попытки изменения образа моей дочери – когда смотрю на её фотографии, акцентируются определённые черты, создающие эффект чужести (как это было сегодня), но особенно чувствительны для меня попытки унизить мою дочь – внушить мне мысли о её недостатках, слабостях.

Чаще же всего Tolmatchoff мне транслирует своё психическое напряжение, злость и недовольство, которые проявляются в угрожающих восклицаниях и осуждающем негодовании, передающемся как внутренняя нервная тряска и внушение «православных» мыслей вместо тех, которые приходят при анализе произведений литературы. Этот эффект психологического подавления происходит в тот момент, когда мной интеллектуально обрабатывается любая информация, противоречащая идее всеобщего идеального христианского добра и догматической «человеколюбивой любви». Со временем усиливается угроза касательно меня самой и моей мысли. Угроза, связанная со мной – это, в первую очередь, запугивание (болезнью, в том числе раком); если случается какая-нибудь неприятность, болезнь – внушается «так и надо, за дело». Угроза моей мысли – попытка её изменить, показать её неправильность, связать со злом. Говоришь о показанных в литературе несправедливости, агрессии или зле – сразу же, как плёткой, это заклеймляется как «сатанизм», «бесовство». Особенно жёстко злость и оскорбления в духе средневекового мракобесия или обскурантизма (как специалист по зарубежной литературе, человек XXI века не могу подобрать иных определений) обрушиваются тогда, когда речь заходит о догматических представлениях, насаждаемых православной церковью, – Бог, Христос, Богоматерь и т.д. Неприкосновенны не именно вера и правда как воспринимает эти явления конкретный человек, как они понимаются многими философами, поэтами и писателями, но именно догма, буква правила, которая закрепляется церковью и отступление от которой якобы недопустимо. Пожалуй, самое чувствительное для меня заключается в том, что крайне грубыми оскорблениями заклеймляются почти все писатели. Смогу ли такое написать, кажется, что нет, всё переворачивается? Говорю эти ужасы с большим трудом, но в них я вынуждена жить вот уже почти год: Пушкин, например, как подражатель Вольтеру и автор «Гаврилиады» называется «русским Сатаной». Вообще, «сатанистом» называется чуть ли не каждый второй писатель и поэт. Казалось бы, можно отбросить эти ничего не значащие слова, не обращать на них внимание, но внушение не останавливается – эмоциональное, интеллектуальное. Энергией воздействия подрывается моя собственная логика. Вообще, где и в какое время мы живём? Как возможно подавление свободы мысль на уровне сознания? Не раз спрашиваю себя, разве возможно такое в европейской стране в XXI веке? Возможна ли сейчас средневековая темнота и суеверия, подкреплённые, конечно, экстрасенсорными способностями?    

Хорошо ещё, что тактика запугивания со мной не сработала. Можно, вероятно, использовать восточные практики блокирования энергетических атак. Но важно бороться и социально, искать помощи у людей. Если возможно, юридической защиты у закона.

Как только я начала фиксировать это с целью когда-нибудь опубликовать, почувствовала его – насильника над моей мыслью – страх, который он из хитрости решил скрыть запугиванием. Решил внушить мне страх собственного разоблачения. Очень яркое внушение образа – укола в плечо шприцом ниже шеи. Затем – внушение страха, а что, если узнают на моей работе. Затем – а кто тебе поверит. Затем – а что, если подам в суд. Наконец, внушение забыть всё, что происходило, не писать об этом, не публиковать.

Очень хочется не быть раздавленной букашкой, но человеком, имеющим хотя бы право на свободу мыслить.